spica.wrk.ru

Search

Items tagged with: lang

Изображение / Фото
Лучшие пилоты — коты! :)

#caturday #cats #avia #lang ru
 
Вопрос дня (и всей жизни)

https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/11/12/82696-poltory-tysyachi-v-mesyats

#lang ru
 
Два голоса, два языка
Дуэт севера и юга

http://franceska.su/component/k2/item/1799-otkrytoe-serdtse

#lang ru #music #GabyMoreno #KonstantinWecker #VioletaParra
 
Сейчас 28663 подписи под петицией

https://www.change.org/p/в-расстрельном-доме-на-никольской-улице-23-должен-быть-только-музей-истории-террора?source_location=petitions_browse

#lang ru #Россия #политика #история #РасстрельныйДом
 
Авторское название текста — Аромат крови.
Там в конце — ссылка на петицию.

https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/10/30/82556-parfyum-pulya-v-zatylok

#lang ru
 
Возвращение имён
Тех, кто исчез без следа
Был расстрелян в подвале
Умер в лагере
Или под пытками

Прямая трансляция здесь:

https://october29.ru

#lang ru
 
Самое время сказать в самом конце октября :)

http://franceska.su/component/k2/item/1071-ноябрь,-отвали

#lang ru #music #музыка
 
Давно прошли те времена, когда рок-песенки состояли из немудреных аккордов и простеньких текстов. Послушайте эту вещь, эту рок-поэму, в которой зашифрованы мифы древности и намеками для посвящённых названы имена героев, писателей и поэтов...

http://franceska.su/component/k2/item/1790-irlandiya-kak-lyubov

#lang ru #music #ThinLizzy #rock #Ireland #музыка #история #рок
 
Этот текст посвящён памяти Юлиана Григорьевича Оксмана.
Но он не о прошлом.

https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/10/16/82380-zabytyy-dar-adama

#lang ru #история #литература #Россия #политика
 
Изображение / Фото
Сегодня у Лермонтова день рождения.
Вы близки и бесконечно дороги нам, Михаил Юрьевич.

——

Лермонтов многим казался неблагообразным и даже уродливым. Одна из светских дам назвала его карликом. Боготворивший его как поэта мальчик одиннадцати лет при первой встрече с ним ужаснулся его облику, который показался ему безобразным. Лермонтов был мал ростом, имел большую голову, широкие плечи, плотную фигуру, кривые ноги. Лицо у него было смуглое, нос вздернутый, смех громкий, иногда пронзительный. Недаром друзья по школе гвардейских подпрапорщиков называли его Маешкой — имя уродца из французского романа.
Безусловная некрасота сочеталась в нем с безусловной заносчивостью. Взгляд его чёрных узких глаз был тяжелым и не сулил добра. Однажды он так уставился в поэта Языкова, что тот не выдержал немой атаки и ушёл. Он сам называл себя злым. В памяти людей, его знавших, он остался маленьким гусаром, злословившим всех подряд. В нем была способность попадать людям в больное место, и если он видел, что задевает их, то с радостью и азартом задевал снова и снова. Людей он воспринимал как манекенов, на которых можно оттачивать остроумие. «Пристанет, так не отстанет».
Однажды на Кавказе он ехал из Пятигорска в Георгиевск в одной фуре с тремя офицерами. По дороге он издевательскими шутками так допёк их, что каждый из них сделал ему вызов, и все трое сообща высадили его из фуры. Дуэли удалось избежать с большим трудом.
В великом поэте Лермонтове жил любимый бабушкин внук, избалованный до такой степени, что и в 25 лет мог с вилкой в руке побежать к вносимому в комнату блюду и наброситься на него, поедая лучшие куски. А другие степенно сидели за столом и ждали. И это тоже его смешило.
В подростковые годы он много настрадался от Екатерины Сушковой, которая была на три года старше его и в которую он был влюблён. Она смеялась над ним и однажды накормила его булочками с опилками. Он не забыл этих опилок. Через несколько лет он отомстил ей в духе своего героя Печорина, хладнокровно разыграв роман, который имел целью унизить ее. «Я не пишу романы, я теперь их делаю».
Он был «воплощение шума, буйства, разгула, насмешки». Ему доставляло удовольствие говорить людям в лицо вещи, которые их оскорбляли. При этом он внимательно смотрел на них, ему была интересна их реакция. Белинскому при их первой встрече он сказал, что его любимого Вольтера в Чембаре не взяли бы и гувернером. Белинский, в ужасе от их разговора, назвал Лермонтова «пошляком». Правда, потом изменил мнение и был в восторге от его ума, тонкости и глубины.
Серьезно он говорил редко и с немногими. Со всеми остальными он дурачился. Сбегая вниз по лестнице, маленький гусар умышленно задевал того, кто поднимался вверх, и разражался громким смехом; в памяти у людей остался вызывающий звон шпор на его сапогах. Однажды на манёвры гвардии он явился с маленькой детской сабелькой на боку. Великий князь Михаил Павлович, командир гвардии, отобрал у него сабельку и на три недели послал на гауптвахту. Шитьё на мундире у него было неуставное. За общим офицерским столом он сидел по традиции людей 1812 года в одной рубашке, тогда как все остальные вокруг него по правилам николаевского царствования сидели затянутые в мундиры и застегнутые на все пуговицы.
Приходя в кабинет к редактору Краевскому, Лермонтов со смехом сбрасывал со стола бумаги и перемешивал их. Приходя в гости в чистенькую квартиру одного из своих друзей, он стряхивал пепел с пахитоски на пол, а окурки зарывал в горшки с любовно выращенными рододендронами. Приходя в ресторацию, великий поэт ударял тарелки о собственную голову, надламывал их и отдавал прислуге, у которой они разваливались в руках. Это смешило его несказанно.
Его демонизм и байронизм отчасти были позой очень молодого человека, а отчасти выражением его отношения к людям и жизни. Он чувствовал себя неизмеримо выше других. В университете он не посещал лекции, а на экзамене обнаруживал большие знания и спорил с профессорами. Человечество казалось ему мелким, скучным и безнадёжным. Дерзостью, смехом, издевкой он противоречил времени. В России это было время писцов, а не поэтов, аферистов, а не героев, время чинопочитания и отсутствия воздуха. Император Николай нутром чувствовал, что маленький дерзкий гусар своим живым гневным стихом и своей свободной жизнью противоречит его царству мертвечины. Получив известие о смерти Лермонтова, он сказал приближенным: «Собаке собачья смерть».
Записные патриоты сокрушаются, как мог Лермонтов называть Россию немытой. Утешим их, он ещё не то говорил. Веселясь с друзьями, в легком подпитии, он самому себе присвоил имя чистокровного российского дворянина Скота Чурбанова.
Сквозь этого жесткого, недоброго, язвительного, вызывающего Лермонтова сквозит нам другой, которого мы видим на Кавказе в придорожной ресторации, где он сидит за столом с попутчиком-французом, они разложили перед собой листы бумаги, рисуют и поют по французски во весь голос, не обращая внимания на других людей: «Да здравствует жизнь! Да здравствует жизнь! Да здравствует жизнь! И свобода!»
При всей своей любви к сарказму и издевательству Лермонтов твердо знал, что есть черта и где она проходит. В век убийц-бретёров он убийцей быть не хотел. На двух своих дуэлях он не стрелял ни в Баранта, ни в Мартынова. «Стрелять я в этого дурака не буду», — сказал он секундантам так, чтобы Мартынов слышал.
Лермонтов был беспредельно одинок. В доме в Пятигорске, куда он приходил в гости, запомнили, как он садился рядом с пианино и сидел, опустив голову. Он мог сидеть так час и два, его не трогали. Один едва знакомый ему человек видел его незадолго до дуэли с Мартыновым на улице. Он шёл с палкой в руках, и лицо его было бесконечно мрачным. У Пушкина, когда он умирал, рядом были жена, дети, друзья. У Лермонтова, когда он лежал убитый на столе в маленьком бедном домике на окраине Пятигорска, не было никого. Да, потом его хоронил весь город, дамы клали ему в гроб цветы, а офицеры полков, где он служил, несли гроб, и эта картина как будто заслонила и скрыла его одиночество. Но оно было, было. Едва знакомый ему офицер, узнав о дуэли, взволнованный прибежал в домик, где Лермонтов квартировал у майора Чиляева, и увидел пустую комнату, тело на столе и под столом медный таз, в который ещё стекала кровь.

#lang ru #поэзия #Лермонтов #история
 
Жаль, что музыка не может звучать прямо с газетной страницы...
https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/10/02/82209-blyuz-osennego-dnya

#lang ru #music #музыка
 
Изображение / Фото
Изображение / Фото
Не надо раскрашивать прошлое. Не надо вторгаться в тихий серо-белый мир старинных фотографий, где в неподвижности застыли те, с кем мы пытаемся говорить через время.
Раскрашенные фотографии — китч. Так я думал до тех пор, пока не увидел эти.
Под псевдонимом Klimbim скрывается художник Ольга Ширнина.
Лев Толстой сидит на скамейке. Палочка, привязанная веревочкой к руке, шляпа с мятыми полями, мешки под глазами — как все точно и живо в возвращённом цвете. И глаза. Левый скрыт нависшей бровью, а правый... пристальный, тяжелый взгляд начисто отвергает все представления о Толстом как о добром дедушке, любившем все человечество. Какая горечь во взгляде.
И вот он сел завтракать с Софьей Андреевной. Свет и цвет вернулись, и давнее утро восстановилось во всем его очаровании. Живы не только он и она, живы даже тарелки и чашки. И сахарница жива. И мы через сто с лишним лет с жадным и несколько неприличным любопытством рассматриваем, что там у него на тарелке, что он ест? Какую-то свою особенную вегетарианскую кашку? А Софья Андреевна? Она тайно бросала в его веганские супы куски мяса, боясь за его здоровье...
И снова — взгляд. Что в нем? Мы думаем, что это мы смотрим на него, а на самом деле это он смотрит на нас своим светлыми и почти безумными глазами, смотрит не моргая и видит насквозь...
А за ними сад. В темной зелени сада разбросаны лужи солнца.

«Сад Льва» здесь:
https://ridero.ru/books/sad_lva/

#lang ru #литература #ЛевТолстой #фотография #art #literature
 
Изображение / Фото
Мальчик Коля Некрасов, в пятом классе гимназии нюхавший табак, сбежал от жестокого отца в Санкт-Петербург, чтобы поступить в университет. Отец разозлился и лишил его денег. На последние гроши мальчик брал уроки латыни, необходимой для экзаменов. Учитель принимал его в халате, подвязанном полотенцем, и за уроком пил водку. Деньги кончились, уроки прекратились, из съемного угла Некрасова выгнали. Он стал бомжем.
Затерянный в огромном городе провинциальный мальчик, никому не нужный, ничем никому не интересный — куда ему идти? Он продал шинель, сапоги и стопку книг. Из имущества у него остались коврик и подушка. Он жил в подвале, в одной комнате с алкоголиками. Хозяйка обваривала его кровать кипятком, изгоняя блох. Потом его приютил студент, с которым у него были одни сапоги на двоих, поэтому они выходили попеременно.
Он стал разнорабочим журналистом, зарабатывавшим гроши. Для театра перевёл французскую пьесу, не зная французского. Он сделался мелким издателем, знавшим типографов и у кого из них взять дешевую бумагу. Он издавал брошюрки с анекдотами и о танцах. Так он выкарабкался из нищеты, но навсегда сохранил в душе страдание по несчастным, падшим, бедным и безнадежным людям.
Страшная, грязная и голодная молодость измотала его. По воспоминаниям о нем разбросаны выражения «желтовато-серое лицо», «желто-лимонного цвета лицо», «болезненно-бледен», «желтоватое лицо и усталые глаза». Чернышевский, впервые увидев его, сказал, что в комнату вошёл человек молодой, но «будто дряхлый, опустившийся плечами». Некрасов носил в себе этот внутренний надлом всю жизнь, и в нем причина того, что редактор «Современника» и народный поэт совершал поступки, которые многим казались постыдными. В 1866 году, после покушения Дмитрия Каракозова на царя, он в Английском клубе подошёл к Муравьеву-Вешателю и попросил разрешения прочитать стихи в его честь. Стихи не сохранились. Он не выдержал давления.
А давление было огромное. Если бы Некрасов стал объяснять, какие связи нужно иметь и на какие компромиссы идти, чтобы сохранить журнал — его бы очень хорошо поняли Твардовский с «Новым миром» и Муратов с «Новой газетой». Некрасов лично знал шефа жандармов, министров, сенаторов. Но были рядом и другие люди — два молодых друга, вместе с ним редактировавшие (тогда говорили — редижировавшие) «Современник». Добролюбов умер в 25 лет, после четырёх лет страстного труда. Чернышевский сменил место редактора на место в тюремной камере, провёл двадцать один год на каторге и в бессудной ссылке и отказался просить о помиловании. Их портреты висели в кабинете Некрасова. Ему казалось, что они укоризненно смотрят на него.
Этот бледный, рано полысевший человек с обвисшими усами и бородкой, разбогатев, жил широкую ногу. В квартире его, одновременно бывшей редакцией, стояли пять чучел медведей, собственноручно убитых им на охоте. В одной из комнат — бильярд. В прихожей можно было встретить Тургенева, а можно пять охотничьих собак и личного егеря Некрасова в одежде с зелёными нашивками. Тут же ходили авторы, ожидавшие, когда Некрасов встанет; некоторых он, проснувшись, вызывал к себе в спальню, где лежал под бордовым стеганым одеялом, закинув руки за голову. А когда вставал, то сразу бросалось в глаза, что он ходит, шаркая ногами. «...хлябал ногами и говорил сиплым голосом».
Вставал он поздно и ходил по квартире-редакции в голубом узком шелковом халате и ермолке. Говоря, подёргивал себя за бородку, и всем говорил «отец». «Слушайте, отец, я прочитал ваш роман». «Как зовут-то вас, отец, я, грешен, и позабыл». Когда люди расходились и дневная жизнь с редакционными хлопотами и разговорами о литературе заканчивалась, у Некрасова начиналось кое-что совсем другое. Он принимал ванну с ромом и ехал играть в карты. Он был потомственный картёжник, крупно и до потери состояния играли его прадед, дед и отец.
Никто из русских поэтов не зарабатывал так, как Некрасов. Издания стихотворений за всю жизнь принесли ему сорок тысяч рублей, но если он в один вечер выигрывал сорок тысяч, то считал это неудачей. Он ездил по Петербургу на роскошном экипаже с вороными лошадьми, покрытыми синей сеткой. Выигрыш клал в ящик под зеркалом и потом брал оттуда, не считая. Он раздавал деньги молодым писателям, платил вперед за ещё ненаписанные вещи и при встрече сам, первый, спрашивал: «Вам нужны деньги?». Анонимно, через человека по имени Гаврила, рассылал деньги нуждающимся литераторам. Также анонимно он посылал деньги сатирику, высмеявшему его, потому что тот беден, болен, имеет двух детей и «жена-то в чем виновата?».
Из Петербурга он периодически исчезал — нырял в Россию, в ее глушь, в леса с медведями, в болота с дикими утками. Он выезжал на многодневную охоту в сопровождении крестьян-охотников, на пяти тройках с припасами, с коврами, которые расстилали на привале, всегда у дороги. Всех прохожих и проезжих Некрасов останавливал, кормил и поил. Зимой охотился в тулупе на волчьем меху. Чтобы загнать медведя, он нанимал до сотни мужиков и всем на своём пути раздавал деньги: мужикам, их детям, бабам, выносившим ему квас, старикам, рассказывавшим истории из жизни. Любимую охотничью собаку сажал с собой за стол и повязывал ей салфетку.
Два радикальных демократа, Антонович и Жуковский, в специально написанной брошюре обвинили Некрасова в расхождении слова и дела, в слабости и уклончивости, в предательстве и сребролюбии. Один из этих принципиальных демократов впоследствии стал действительным тайным советником, а другой управляющим Госбанка. А Некрасов? Журналы «Современник» и «Отечественные записки» были его дело и его крест. На этом кресте он измучился душой и телом, исстрадался в пытках цензуры, которая издевалась над ним и тогда, когда он умирал, обессилел в неустанных трудах удержаться на краю и спасти дело, завещанное ему Белинским. Узнав о позорившей его брошюре, он вышел из спальни в халате и, заикаясь и запинаясь, пытался оправдываться и каяться перед своими сотрудниками.
После покушения Каракозова дело шло к массовым арестам, судам, виселицам. Следствию была очевидна роль «Современника» как глашатая протеста и революции, и план следствия состоял в том, чтобы судить не только Каракозова с его пистолетом, но и Некрасова с его журналом. Сотрудники журнала в те дни боялись встречаться и говорить. Любой разговор и любая встреча могли стать материалом следствия. Все ждали ужасного. Но когда арестовали одного из основных людей «Современника» Григория Елисеева, Некрасов поехал к нему на квартиру выяснять и защищать. Там шёл обыск. На вопрос командовавшего обыском офицера, зачем он приехал, отвечал, что Елисеев — его сотрудник. Жена Елисеева запомнила, как Некрасов стоял посреди комнаты, среди разбросанных по полу бумаг, в окружении жандармов — хмурый и суровый.

Это текст из Антологии русской поэзии «Высокое Небо». Ниже в ленте — Лермонтов, Гумилёв, Кузмин, Фет, Бунин, Ходасевич...

#lang ru #поэзия #Некрасов #poetry
 
Обнаженная жуть

https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/09/09/81909-vlast-obnazhilas

#lang ru
 
Среди многих юбилейных дат затерялась одна: этот год — год столетия со дня рождения Сэлинджера...

http://franceska.su/pirate-radio/item/1683-molchanie-selindzhera

#lang ru #литература
 
Руководство к действию в условиях всеобщей слежки:

https://switch.phreedom.tk/

#lang ru #интернет
 
Вы ее наверняка слышали!
Вы ее наверняка видели!
А теперь почитайте о ней :)

http://franceska.su/component/k2/item/1782-karo

#lang ru #музыка #CaroEmerald
 
Сегодня расстрелян Гумилёв.

https://telegra.ph/LINIYA-GUMILEVA-08-26

#lang ru #poetry #поэзия #Гумилев
 
Изображение / Фото
Боб Дилан, Джон Леннон, The Doors, Лу Рид, Deep Purple, Леонард Коэн, Дженис Джоплин, Led Zeppelin — что между ними общего? Одно: все они (и многие другие) есть в разделе «Гром и молния» на Пиратском Радио ФРАНЧЕСКА

http://franceska.su/pirate-radio/itemlist/category/53-grom-i-molnija?start=0

#lang ru #музыка
 
Концерт прилагается :)

http://franceska.su/component/k2/item/1783-drd

#lang ru #music #TheWho #KeithMoon #музыка #rick
 
Изображение / Фото
Happy Birthday, Napoleon Bonaparte!
Кто он был — гений или злодей, романтический герой или банальный деятель, имевший пристрастие к погремушкам и пушкам?
Создавал ли он новую историю или повторял старую, миллион раз бывшую?
И что такое вообще человеческая история, в чем ее смысл и ценность?
Книга вот тут: https://ridero.ru/books/noch_vaterloo/

#lang ru #Napoleon #история
 
Вудсток — Москва
Звук оттуда приходит сюда
Возникает соединение времён
Россия будет свободной

https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/08/14/81599-dozhd-vudstoka

#lang ru #Woodstock #музыка #рок #протест #ru
 
Бессмысленные и беспощадные

https://www.novayagazeta.ru/articles/2017/02/23/71600-voyny-protiv-vremeni

#lang ru
 
Ночь раскрывается, как убежище
для всех одиночек

http://franceska.su/component/k2/item/1780-blagoslovi

#lang ru #music #PaulSomon #музыка
 
Он ушёл. Но он здесь.

https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/08/01/81447-duraki-kakuyu-zhe-piesu-vy-isportili

#lang ru #футбол #MassimoKarrera #Спартак
 
Изображение / Фото
Бунину были даны тончайшие органы чувств, так что он обонял запахи, приносимые издалека, когда другие люди их не ощущали вовсе; с нечеловеческой или, наоборот, очень человеческой силой он обонял и осязал ветер, запах полыни, цвет неба, шум моря, вкус снега.
Он, ощущавший жизнь с такой пронзительной силой, мучился оттого, что она уходит с каждой секундой, с каждой минутой. И он не мог остановить этот уход жизни, это исчезновение из жизни людей, которых он ценил, женщин, которых любил, исчезновение навсегда из его жизни Москвы с её мокрым снегом и летней сиренью, исчезновение всего того мимолетного и прекрасного, что человеку дано увидеть и пережить всей душой. Холодное бешенство и нестерпимая горечь овладевали им оттого, что даже он (а свою натуру он считал гениальной) не может остановить этот равномерный и равнодушный уход жизни.
Бунин боялся смерти до такой степени, что не мог видеть кладбища. Когда в Грассе Галина Кузнецова хотела посмотреть на старое французское кладбище, он ругался и кричал на неё. Болезни и недомогания, даже небольшие, вселяли в него страх, он не умел болеть спокойно, сам был в панике и окружающих загонял в панику.
Сам о себе он говорил, что родился слишком поздно, когда великая русская литература уже клонилась к закату. Бунина легко представить гуляющего по осенним лесам вместе с Тургеневым и пьющим чай с ныне почти забытым Эртелем, которого он очень ценил, но ему выпало другое время и другие люди. Маяковский на одном званом приеме влез за стол и ел с его тарелки, а потом спросил: «Вы меня ненавидите?» — «Много чести для вас», — отвечал Бунин.
Бунин — последний дворянин русской литературы. Об одном из своих героев он написал: «сухо-породист» — это он о себе так написал. У него было пенсне на носу, сухая и лёгкая фигура и благородный профиль. Сдержанность, точность, ясность, глубина — все это он, Бунин. Но вокруг него, в безумной свистопляске предреволюционных лет, мчались и кружились фигуры тех, кого он считал пройдохами и шарлатанами. Обо всех он написал плохо, часто даже ужасно. Брюсов, который «говорил словно лаял в свой дудкообразный нос», Белый, «с ужимками очень опасного сумасшедшего», Кузьмин, «с гробовым лицом, раскрашенном, как труп проститутки», мошенник Есенин, хитростью пролезший в литературу, Андреев, «изолгавшийся во всяком пафосе», Блок… Когда в 1947 году в Париже Бунин на литературном вечере читал свои воспоминания и дошел до Блока, некоторое не могли этого вынести — встали и вышли из зала.
«Не нравится, не слушайте». В разговоре он мог сказать грубо и даже ввёртывал матерные слова. Другу своему писателю Борису Зайцеву, мирно приехавшему к нему в гости, кричал в ярости: «Тридцать лет вижу у тебя каждый раз запятую перед “и”! Нет, невозможно!». За запятую, за неправильно выбранное слово готов был убить или по крайней мере проклясть в гневе. В том числе самого себя. Из тома собственного собрания сочинений выдирал страницы, перечеркивал абзацы и грозил редакторам и потомкам: «Все зачеркнутое нигде не перепечатывать». Ничего выше слова для него в жизни не было.
Невероятно-чувствительный и при этом холодный, страстный и сухой, лиричный и злоязычный, Бунин говорил о себе, что до революции сорок лет мучился ужасами царского режима — шпицрутенами, плетьми, застенками, унижениями людей, их беспросветной бедностью. А после революции, которую он, переняв выражение Кусковой, называл «зоологической», мучился все превзошедшей и все заслонившей новой немыслимой жестокостью. Видел еврейские погромы, знал про расстрелы заложников, знал, как вламываются в квартиры и уводят, знал, как раздевают догола и косят людей пулеметом. Знал, что во время гражданской войны люди находят наслаждение в кровавом садизме.
Репин, вглядевшись в его тонкое благородное лицо, предложил писать с него святого. Бунин отказался. Не видел себя святым, для этого слишком сильно был связан с жизнью, слишком сильно ощущал ее чувственные проявления, плотские радости. Однажды, ещё до революции и эмиграции, вернувшись в Россию после заграничного путешествия, прямо с вокзала поехал с приятелем в ресторан «Прага», и там они ели икру и чёрный хлеб. «Икру с чёрным хлебом не едят!», — сказали им. «Мы вернулись час назад из-за границы!» Когда молодой писатель Зуров приехал к нему в Грасс, то привёз ему в подарок чёрный хлеб, кильку, клюкву и антоновские яблоки — знал, чем порадовать.
Денег в эмиграции у Бунина не было, хотя, как ни странно при отсутствии денег, в его доме в Грассе был повар Жером. Самая обыкновенная, скучная, рутинная бедность — бедность поношенной одежды и недостатка еды — грозила ему. Бунину было шестьдесят лет, когда на его день рождения купили кусок колбасы. Он очень хорошо знал, что хорошая проза писателя не кормит, а ничего другого, кроме хорошей прозы, он писать не умел. У его жены в Грассе было две рубашки, во всем доме было восемь простыней, из них две целые. Из роскоши у него была только красная английская пижама. В день, когда он узнал, что ему присуждена Нобелевская премия, он первым делом сел прикидывать с домочадцами, сколько нужно раздать. Он роздал русским писателям, жившим в эмиграции, 110 тысяч франков — и снова вернулся к той жизни, в которой нет ни полного достатка, ни окончательной бедности.
Нобелевский лауреат не побирался и не голодал в конце жизни только потому, что ему выплачивал пенсию американский миллионер Фрэнк Атран — беженец из России, создавший успешный бизнес по продаже чулок и текстиля. На самом деле он Эфроим Залман Атран.
Дом Бунина — вилла Бельведер в Грассе, одна из трёх вилл, которые он снимал в разные годы — был холодный, топился печами. На отоплении экономили. Спать приходилось под тремя одеялами, вставать в холодных и темных комнатах. Темных потому, что на ночь закрывали ставни. Когда с моря дул мистраль, он продувал стоявший на высоте над городом дом сквозь окна и стены, все выло и ревело вокруг, и сама собой в сердце входила тревога. Спать в такие ночи было невозможно.

——
Это текст из Антологии русской поэзии «Высокое Небо»

#lang ru #поэзия #литература #Бунин
 
Мы не можем отказаться от всех наработок капитализма, чтобы строить социалистическое общество. Поэтому необходимо взять с собой передовые технологии (децентрализованные виртуальные машины и смарт-контракты как примеры), красивых девушек и лучшие наркотики на пути к созданию коммунизма
Amen

#lang ru
#lenin
#eth
 
Не оглядывайтесь назад. Может быть, за вами погоня (Сатчел Пейдж)

http://franceska.su/component/k2/item/1779-vozvrashchenie

#lang ru #music #музыка #MariannaFaithfull
 
Изображение / Фото
Вернувшись из Африки, Гумилёв ходил по Петербургу в шубе, сшитой из двух леопардовых шкур, и с сигаретой в зубах. Кажется, этого достаточно, чтобы обратить на себя внимание, но нет, впридачу он ходил не по тротуару, а по мостовой.
Всеобъемлющий гуманизм и экологическое сознание ему не были свойственны. В Африке он однажды залез на дерево и долго сидел там, ожидая слона, чтобы всадить ему разрывную пулю между глаз. Разрывную! Он убивал леопарда, он видел, как акуле ножом режут брюхо и как прыгает по палубе ее ещё бьющееся сердце. Он и сам спрашивал себя, почему кровавые убийства не отвратительны ему, и говорил, что они только крепче связывают его со всем живым и с самой жизнью.
В людей он тоже стрелял без всяких гуманистических страданий. Во время дуэли с Волошиным он, бросив шубу на снег, спокойно смотрел, как секунданты отсчитывают 15 шагов, и сделал им замечание, что шаги слишком большие. Они отсчитали заново, уменьшив шаги. Стрелялись пистолетами пушкинской эпохи. Когда пистолет Волошина дал осечку, Гумилёв потребовал стрелять ещё раз. У Волошина дрожали руки, а у Гумилева ничего не дрожало — ни руки, ни сердце, ни душа.
С полным самообладанием и твёрдой выдержкой он вёл литературные войны. В отношениях с мужчинами бывал холоден и высокомерен. С коллегами-литераторами не всегда здоровался. Одному из литераторов, написавшему о нем критическую статью, сказал, что карьера его закончена, он закроет ему путь в литературу. Когда Есенин читал стихи, Гумилёв, сидевший в первом ряду, громко и демонстративно разговаривал с соседом, тем самым показывая, что он не приемлет такую поэзию.
Гумилёв был убежденный монархист, он не скрывал своих убеждений даже в большевистском Петрограде. Но это касалось не только политики. Поэзию он тоже видел как монархию, в которой поэты располагаются по ранжиру и в котором «чин чина почитай». Ходасевич вспоминал, как он сидел в холодном кабинете Гумилева, оба голодные и в обносках, но Гумилёв с самого начала взял церемонный тон монарха, говорящего с другим монархом. Это показалось Ходасевичу неестественным и странным.
Многим Гумилёв, игравший в жмурки с молодыми поэтами из Цеха поэтов, казался странным, не одному Ходасевичу. Отсюда проистекала ирония по отношению к нему. «В Африке был — ни одного льва не убил, на войне был — ни одного немца не убил», — с насмешкой говорили о нем те, кто ни в Африке, ни на войне не был. Но даже близкая ему Ахматова с иронией называла его «наш Микола». А Нина Берберова, проведшая с ухаживающим за ней Гумилевым последний его вечер перед арестом, через много лет написала в своей книге о том тяжелом, неестественном, невыносимом тоне собственной важности и властности, в котором с ней общался Гумилёв.
Гумилев выработал для себя одно простое правило и всю жизнь следовал ему: «Идти по линии наибольшего сопротивления». Белобрысый человек с прямой спиной, длинным лицом, утиным носом и косыми глазами (всё — характеристики современников) не уступал ни жизни, ни страху, ни людям, ни львам, ни обстоятельствам. Он казался многим твёрдым, прямым, цельным, полностью состоящим из уверенности в себе. Но в его письмах мы находим слова о «трудных минутах сомнения, которые бывают у меня слишком часто». И однажды, измученный любовью, он сделал попытку отравиться.
Он был влюбчив и влюблялся постоянно. Ему все время нужно было «побеждать», «завоевывать женщин». Стихи, посвящённые одной женщине, после того, как она отвергла его, он перепосвящал другой. Он был влюблён в свою кузину Марию Кузьмину-Караваеву, которой сказал слова, потом ставшие двумя строками в одном из лучших его стихотворений: «Машенька, я никогда не думал, /Что можно так любить и грустить»; он был влюблён в Любовь Дмитриеву, которая известна в русской поэзии как Черубина де Габриак и которая звала его Гумми; в последнее предвоенное лето был влюблён в Веру Алперс, а потом в Ларису Рейснер, которой говорил «Леричка»; а ещё в Париже в 1917 году была русская «девушка с газельими глазами», вошедшая в его стихи как «Синяя звезда». Она предпочла ему американца из Чикаго. В любви он не был ни ловок, ни лёгок, ни удачлив, ни успешен.
Мужество и готовность к смерти были присущи ему задолго до того, как ночью 3 августа 1921 года в его комнату в Доме Искусств, расписанную лебедями и лотосами (бывшая ванная купца Елисеева) пришли люди в кожанках и с маузерами. На войну он пошёл добровольцем и рядовым — второй такой случай в истории русской литературы (первый — Гаршин). Там он «очутился в окопах, стрелял в немцев из пулемета, они стреляли в меня <…>. Из окопов писать может только графоман, настолько все там не напоминает окопа: стульев нет, с потолка течет, на столе сидит несколько огромных крыс, которые сердито ворчат, если к ним подходишь» (письмо января 1917 года). Из немногочисленных воспоминаний людей, знавших его на фронте, мы знаем о случае, когда он шёл с двумя офицерами вдоль окопа, и по ним дал очередь немецкий пулемёт. Его спутники мгновенно спрыгнули вниз, а он остался наверху, чтобы продемонстрировать своё мужество и крепкие нервы — не спеша прикурил сигарету и только потом спрыгнул. Старший по званию отругал его за позерство.
О последних трёх неделях, которые Гумилев провёл в общей камере №7 тюрьмы на ул. Шпалерная, известно лишь то, что там он писал стихи, играл в шахматы и читал Гомера. Сведения о расстреле обрывочны и смутны. Можно считать фактом, что он встретил смерть со спокойным мужеством — очевидцев этого нет, но некоторые передавали слова очевидцев, и это сохранилось. О чем он думал, что вспоминал, ожидая своей очереди быть убитым? В тот день были расстреляны 58 человек. Однажды в Африке ему снился сон, что он участвовал в заговоре в Абиссинии, был приговорён к смерти и казнен палачом; и во сне было облегчение оттого, что это «хорошо, просто и совсем не больно». Теперь ему предстояло пережить такое в России и наяву. Тело его зарыли в яму среди других тел, и могила не найдена.
——
Фото: Карл Булла.
——
Ниже в ленте: Ходасевич, Лермонтов, Фет, Кузмин...
——
Это текст из Антологии русской поэзии «Высокое Небо». Антология пока не издана.

#lang ru #поэзия #Гумилев #poetry
 
Изображение / Фото
ЧЕЛОВЕК ИЗ ДРУГОГО МИРА

3 июля 1969 года, пятьдесят лет назад, умер Брайан Джонс, основатель The Rolling Stones. Когда тело его достали из бассейна, куда он пошёл окунуться после вечеринки в собственном доме, он ещё дышал. Обстоятельства его смерти за прошедшие полвека рассказаны столько раз, что нет нужды рассказывать их снова. Нет загадки в смерти много пившего, находившегося под постоянным воздействием разнообразных веществ, переживавшего тяжелую депрессию человека. Загадка в другом.
За пятьдесят лет можно забыть многое и многих. Ушли из памяти музыканты, населявшие хит-парады 1969 года. Только знатоки иногда вспоминают странных гениев того времени, таких, как Артур Ли из Love и Дэнни Кирван из Fleetwood Mac. Но Брайана Джонса не забыли, хотя его никак нельзя назвать успешным музыкантом. Песни The Rolling Stones, в записи которых он участвовал, сочинены другими. Сольных альбомов у него нет. В битловской Yellow Submarine этот музыкальный вундеркинд, умевший играть на кларнете и на фортепьяно, на гитаре и на флейте, на меллотроне и на маримбе, пригодился лишь для того, чтобы создавать звук чокающихся бокалов. С такой задачей справился бы и кто-нибудь попроще Брайана Джонса, имевшего IQ 133.
Его музыкальные находки, которыми он украшал вещи The Rolling Stones, изысканы и необычны. Это он придумал использовать в Lady Jane старинный дульцимер, музыкальный инструмент родом с Аппалачских гор, о котором в роке никто не имел понятия. В Paint It Black он использовал ситар, в Ruby Thysday играл на флейте. В эту шумную, грохочущую эпоху он как будто слышал другой, более тонкий звук — слышал один, а другие слышали другое.
Человек маленького роста, подстриженный «под горшок», с утрировано-низкой челкой и нервным и непоследовательным поведением, Брайан Джонс был живым сбоем социальной программы, которую общество отлаживало десятилетиями и даже столетиями. Этот сбой невозможно объяснить воспитанием или семьей, он вырос в доброй и состоятельной семье, где ему прививали хорошие манеры и учили серьезному отношению к жизни. Музыке его тоже учили. Но как только ему исполнилось шестнадцать лет, он влюбился в четырнадцатилетнюю девочку, сделал ей ребёнка, со скандалом вылетел из школы и сбежал из дома, чтобы больше никогда не возвращаться.
Блудный сын без возвращения. Музыкант без собственных композиций. Сочинитель гитарных рифов, которые Джаггер и Ричардс вставляли в свои песни. Любвеобильный алкоголик, к своему последнему 27 году жизни пять раз ставший отцом, но ни разу не проявивший ответственности за то, что сделал. И ещё впридачу астматик с ингалятором — все это он, первый камень The Rolling Stones, Брайан Джонс.
В свои ранние годы он зачем-то очутился в Швеции, где играл на гитаре на улицах, собирая себе деньги на гамбургер и ночлег. В годы, когда об успехе не было и речи, он, превосходивший Джаггера в музыкальной грамотности и кругозоре, сидел с ним часами в одной комнате и учил его играть на губной гармошке. До всякой славы был февральский вечер, когда на их концерт в Crawdaddy Club, владельцем которого был русский родом из Тбилиси, из-за сильного снегопада пришло всего три человека. А на сцене их было шестеро. И они играли вшестером для троих, выдавая все, что имели, всю свою силу, всю свою душу.
Он носил пестрые рубашки и накидки из золотой парчи, отороченные мехом афганского каракуля. Он выходил на улицу в темном костюме в узкую белую полоску, сидевшем на нем в обтяжку — то ли денди, то ли шут. Вокруг него собирались люди, посмотреть на диковинку, и девушки хихикали за его спиной. А огромные свисающие манжеты придворного Людовика XV и аристократическое жабо под пиджаком? В них он выглядел пышным, как безе. А большая белоснежная шляпа, придававшая ему сходство со сказочным гномом? В своих нарядах он был прекрасен и нелеп. Все это не соответствовало никакому общепринятому стилю, не вписывалось ни в какие рамки — это был личный безумный стиль Брайана Джонса.
Такие яркие одиночки изредка появляются в жизни и как кометы проносятся через темное человечество. Что в них происходит, в этих людях без якорей и со сдвинутыми мозгами? Почему они не могут жить как все? Отчего они не вписываются в рамки, не попадают в общий ритм и при всей своей творческой одарённости не достигают успеха? Сид Баррет тоже был такой, и его тоже убрали из Pink Floyd его друзья. Но за ним хотя бы стоит музыка ранних Pink Floyd и великая Interstellar Overdrive, а за Брайаном Джонсом не стоит практически никаких собственных сочинений. Он — только прожитая по своему, на свой страх и риск, на свой лад и ад жизнь.
Ад Брайна Джонса нарастал тем сильнее, чем больше был успех The Rolling Stones — группы, которую он создал и которой придумал название. Успех уплотнял жизнь, увеличивал ее темп, усиливал конкуренцию в группе. Одинокий, не способный конкурировать с Джаггером и Ричардсом, так ловко сочинявшими песни, тогда как он не мог довести до конца ни одну свою, внезапно усталый, засыпавший на репетициях с гитарой в руках, то и дело погружавшийся в непонятные другим мимолетные состояния и периодически попадавший то в суды, то в больницы— Джонс терял себя и терялся в новых The Rolling Stones, которые менеджер Эндрю Олдхэм расчетливо вёл к всемирному успеху и жизни вечной. Все осуществилось, что задумывал менеджер, и успех, и жизнь вечная: в этом июле The Rolling Stones начинают своё очередное американское турне из 13 концертов... Но в истории остались слова, который много пивший и уходивший все дальше в своё особое измерение Брайан Джонс сказал трезво и точно: «Это больше не моя группа».
Есть фотография, которую знаменитый рок-фотограф Джим Маршалл сделал в 1967 году во время фестиваля в Монтерее. На авансцене в те дни было много прекрасных людей, но главный кадр Маршалл поймал в видоискатель своей камеры на задворках фестиваля. Там был забор. И вот на фоне этого обыденного и дурацкого забора, невесть как попавшего в мир музыки, любви и чудес, идут двое, Джими Хендрикс и Брайан Джонс. Они шествуют вдоль забора с медлительностью и серьезностью королей, осознающих свою власть над ходом вещей и свою загадочную миссию. Хендрикс в своём всегдашнем мундире космического гитариста, расшитом золотыми галунами и вензелями, а Джонс в пестрых шелках, на которые наброшена ещё более пестрая пелерина с пышными рукавами. Фото черно-белое, но все равно яркое, как счастливый сон, а эти двое выглядят словно явление из иного мира.

Алексей Поликовский

#lang ru #music #BrianJones #музыка #TheRollingStones

.
 
Внимание, включаются реактивные двигатели... Grand Funk взлетает!

http://franceska.su/component/k2/item/1776-kapitanskaya

#lang ru #music #rock #GrandFunk #музыка #рок
 
Изображение / Фото
Слёзы Суареса в Футболедии, футбольной энциклопедии:

https://columbus.pagekite.me/mediawiki/Слёзы

#lang ru #LuisSuares #футбол
 
Самый блюзовый блюз.
Самая отчаянная жизнь.

http://franceska.su/component/k2/item/1395-ne-perestavaya

#lang ru #music #blues #AlvinLee #TenYearsAfter #музыка #блюз
 
Изображение / Фото
Взгляд.
Холодное лицо, которое нельзя назвать приятным для всех и красивым.
Странная хрупкость фигуры.
Когда он умер, стихи его исчезли. Тридцать лет, сорок лет их как бы и не было. А потом они стали возвращаться к нам.
Владислав Ходасевич, история его жизни и стихи в Антологии Русской Поэзии «Высокое Небо» на Колумбусе, который иногда пропадает из Сети, но всегда возвращается.
Как найти в Антологии Ходасевича? Запомните это лицо.
Антология русской поэзии здесь: https://columbus.pagekite.me/ikiwiki/HighSky/

#lang ru #поэзия #poetry
 
Later posts Earlier posts