spica.wrk.ru

Search

Items tagged with: lang ru

Давно прошли те времена, когда рок-песенки состояли из немудреных аккордов и простеньких текстов. Послушайте эту вещь, эту рок-поэму, в которой зашифрованы мифы древности и намеками для посвящённых названы имена героев, писателей и поэтов...

http://franceska.su/component/k2/item/1790-irlandiya-kak-lyubov

#lang ru #music #ThinLizzy #rock #Ireland #музыка #история #рок
 
Этот текст посвящён памяти Юлиана Григорьевича Оксмана.
Но он не о прошлом.

https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/10/16/82380-zabytyy-dar-adama

#lang ru #история #литература #Россия #политика
 
Изображение / Фото
Сегодня у Лермонтова день рождения.
Вы близки и бесконечно дороги нам, Михаил Юрьевич.

——

Лермонтов многим казался неблагообразным и даже уродливым. Одна из светских дам назвала его карликом. Боготворивший его как поэта мальчик одиннадцати лет при первой встрече с ним ужаснулся его облику, который показался ему безобразным. Лермонтов был мал ростом, имел большую голову, широкие плечи, плотную фигуру, кривые ноги. Лицо у него было смуглое, нос вздернутый, смех громкий, иногда пронзительный. Недаром друзья по школе гвардейских подпрапорщиков называли его Маешкой — имя уродца из французского романа.
Безусловная некрасота сочеталась в нем с безусловной заносчивостью. Взгляд его чёрных узких глаз был тяжелым и не сулил добра. Однажды он так уставился в поэта Языкова, что тот не выдержал немой атаки и ушёл. Он сам называл себя злым. В памяти людей, его знавших, он остался маленьким гусаром, злословившим всех подряд. В нем была способность попадать людям в больное место, и если он видел, что задевает их, то с радостью и азартом задевал снова и снова. Людей он воспринимал как манекенов, на которых можно оттачивать остроумие. «Пристанет, так не отстанет».
Однажды на Кавказе он ехал из Пятигорска в Георгиевск в одной фуре с тремя офицерами. По дороге он издевательскими шутками так допёк их, что каждый из них сделал ему вызов, и все трое сообща высадили его из фуры. Дуэли удалось избежать с большим трудом.
В великом поэте Лермонтове жил любимый бабушкин внук, избалованный до такой степени, что и в 25 лет мог с вилкой в руке побежать к вносимому в комнату блюду и наброситься на него, поедая лучшие куски. А другие степенно сидели за столом и ждали. И это тоже его смешило.
В подростковые годы он много настрадался от Екатерины Сушковой, которая была на три года старше его и в которую он был влюблён. Она смеялась над ним и однажды накормила его булочками с опилками. Он не забыл этих опилок. Через несколько лет он отомстил ей в духе своего героя Печорина, хладнокровно разыграв роман, который имел целью унизить ее. «Я не пишу романы, я теперь их делаю».
Он был «воплощение шума, буйства, разгула, насмешки». Ему доставляло удовольствие говорить людям в лицо вещи, которые их оскорбляли. При этом он внимательно смотрел на них, ему была интересна их реакция. Белинскому при их первой встрече он сказал, что его любимого Вольтера в Чембаре не взяли бы и гувернером. Белинский, в ужасе от их разговора, назвал Лермонтова «пошляком». Правда, потом изменил мнение и был в восторге от его ума, тонкости и глубины.
Серьезно он говорил редко и с немногими. Со всеми остальными он дурачился. Сбегая вниз по лестнице, маленький гусар умышленно задевал того, кто поднимался вверх, и разражался громким смехом; в памяти у людей остался вызывающий звон шпор на его сапогах. Однажды на манёвры гвардии он явился с маленькой детской сабелькой на боку. Великий князь Михаил Павлович, командир гвардии, отобрал у него сабельку и на три недели послал на гауптвахту. Шитьё на мундире у него было неуставное. За общим офицерским столом он сидел по традиции людей 1812 года в одной рубашке, тогда как все остальные вокруг него по правилам николаевского царствования сидели затянутые в мундиры и застегнутые на все пуговицы.
Приходя в кабинет к редактору Краевскому, Лермонтов со смехом сбрасывал со стола бумаги и перемешивал их. Приходя в гости в чистенькую квартиру одного из своих друзей, он стряхивал пепел с пахитоски на пол, а окурки зарывал в горшки с любовно выращенными рододендронами. Приходя в ресторацию, великий поэт ударял тарелки о собственную голову, надламывал их и отдавал прислуге, у которой они разваливались в руках. Это смешило его несказанно.
Его демонизм и байронизм отчасти были позой очень молодого человека, а отчасти выражением его отношения к людям и жизни. Он чувствовал себя неизмеримо выше других. В университете он не посещал лекции, а на экзамене обнаруживал большие знания и спорил с профессорами. Человечество казалось ему мелким, скучным и безнадёжным. Дерзостью, смехом, издевкой он противоречил времени. В России это было время писцов, а не поэтов, аферистов, а не героев, время чинопочитания и отсутствия воздуха. Император Николай нутром чувствовал, что маленький дерзкий гусар своим живым гневным стихом и своей свободной жизнью противоречит его царству мертвечины. Получив известие о смерти Лермонтова, он сказал приближенным: «Собаке собачья смерть».
Записные патриоты сокрушаются, как мог Лермонтов называть Россию немытой. Утешим их, он ещё не то говорил. Веселясь с друзьями, в легком подпитии, он самому себе присвоил имя чистокровного российского дворянина Скота Чурбанова.
Сквозь этого жесткого, недоброго, язвительного, вызывающего Лермонтова сквозит нам другой, которого мы видим на Кавказе в придорожной ресторации, где он сидит за столом с попутчиком-французом, они разложили перед собой листы бумаги, рисуют и поют по французски во весь голос, не обращая внимания на других людей: «Да здравствует жизнь! Да здравствует жизнь! Да здравствует жизнь! И свобода!»
При всей своей любви к сарказму и издевательству Лермонтов твердо знал, что есть черта и где она проходит. В век убийц-бретёров он убийцей быть не хотел. На двух своих дуэлях он не стрелял ни в Баранта, ни в Мартынова. «Стрелять я в этого дурака не буду», — сказал он секундантам так, чтобы Мартынов слышал.
Лермонтов был беспредельно одинок. В доме в Пятигорске, куда он приходил в гости, запомнили, как он садился рядом с пианино и сидел, опустив голову. Он мог сидеть так час и два, его не трогали. Один едва знакомый ему человек видел его незадолго до дуэли с Мартыновым на улице. Он шёл с палкой в руках, и лицо его было бесконечно мрачным. У Пушкина, когда он умирал, рядом были жена, дети, друзья. У Лермонтова, когда он лежал убитый на столе в маленьком бедном домике на окраине Пятигорска, не было никого. Да, потом его хоронил весь город, дамы клали ему в гроб цветы, а офицеры полков, где он служил, несли гроб, и эта картина как будто заслонила и скрыла его одиночество. Но оно было, было. Едва знакомый ему офицер, узнав о дуэли, взволнованный прибежал в домик, где Лермонтов квартировал у майора Чиляева, и увидел пустую комнату, тело на столе и под столом медный таз, в который ещё стекала кровь.

#lang ru #поэзия #Лермонтов #история
 
Жаль, что музыка не может звучать прямо с газетной страницы...
https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/10/02/82209-blyuz-osennego-dnya

#lang ru #music #музыка
 
Изображение / Фото
Изображение / Фото
Не надо раскрашивать прошлое. Не надо вторгаться в тихий серо-белый мир старинных фотографий, где в неподвижности застыли те, с кем мы пытаемся говорить через время.
Раскрашенные фотографии — китч. Так я думал до тех пор, пока не увидел эти.
Под псевдонимом Klimbim скрывается художник Ольга Ширнина.
Лев Толстой сидит на скамейке. Палочка, привязанная веревочкой к руке, шляпа с мятыми полями, мешки под глазами — как все точно и живо в возвращённом цвете. И глаза. Левый скрыт нависшей бровью, а правый... пристальный, тяжелый взгляд начисто отвергает все представления о Толстом как о добром дедушке, любившем все человечество. Какая горечь во взгляде.
И вот он сел завтракать с Софьей Андреевной. Свет и цвет вернулись, и давнее утро восстановилось во всем его очаровании. Живы не только он и она, живы даже тарелки и чашки. И сахарница жива. И мы через сто с лишним лет с жадным и несколько неприличным любопытством рассматриваем, что там у него на тарелке, что он ест? Какую-то свою особенную вегетарианскую кашку? А Софья Андреевна? Она тайно бросала в его веганские супы куски мяса, боясь за его здоровье...
И снова — взгляд. Что в нем? Мы думаем, что это мы смотрим на него, а на самом деле это он смотрит на нас своим светлыми и почти безумными глазами, смотрит не моргая и видит насквозь...
А за ними сад. В темной зелени сада разбросаны лужи солнца.

«Сад Льва» здесь:
https://ridero.ru/books/sad_lva/

#lang ru #литература #ЛевТолстой #фотография #art #literature
 
Изображение / Фото
Мальчик Коля Некрасов, в пятом классе гимназии нюхавший табак, сбежал от жестокого отца в Санкт-Петербург, чтобы поступить в университет. Отец разозлился и лишил его денег. На последние гроши мальчик брал уроки латыни, необходимой для экзаменов. Учитель принимал его в халате, подвязанном полотенцем, и за уроком пил водку. Деньги кончились, уроки прекратились, из съемного угла Некрасова выгнали. Он стал бомжем.
Затерянный в огромном городе провинциальный мальчик, никому не нужный, ничем никому не интересный — куда ему идти? Он продал шинель, сапоги и стопку книг. Из имущества у него остались коврик и подушка. Он жил в подвале, в одной комнате с алкоголиками. Хозяйка обваривала его кровать кипятком, изгоняя блох. Потом его приютил студент, с которым у него были одни сапоги на двоих, поэтому они выходили попеременно.
Он стал разнорабочим журналистом, зарабатывавшим гроши. Для театра перевёл французскую пьесу, не зная французского. Он сделался мелким издателем, знавшим типографов и у кого из них взять дешевую бумагу. Он издавал брошюрки с анекдотами и о танцах. Так он выкарабкался из нищеты, но навсегда сохранил в душе страдание по несчастным, падшим, бедным и безнадежным людям.
Страшная, грязная и голодная молодость измотала его. По воспоминаниям о нем разбросаны выражения «желтовато-серое лицо», «желто-лимонного цвета лицо», «болезненно-бледен», «желтоватое лицо и усталые глаза». Чернышевский, впервые увидев его, сказал, что в комнату вошёл человек молодой, но «будто дряхлый, опустившийся плечами». Некрасов носил в себе этот внутренний надлом всю жизнь, и в нем причина того, что редактор «Современника» и народный поэт совершал поступки, которые многим казались постыдными. В 1866 году, после покушения Дмитрия Каракозова на царя, он в Английском клубе подошёл к Муравьеву-Вешателю и попросил разрешения прочитать стихи в его честь. Стихи не сохранились. Он не выдержал давления.
А давление было огромное. Если бы Некрасов стал объяснять, какие связи нужно иметь и на какие компромиссы идти, чтобы сохранить журнал — его бы очень хорошо поняли Твардовский с «Новым миром» и Муратов с «Новой газетой». Некрасов лично знал шефа жандармов, министров, сенаторов. Но были рядом и другие люди — два молодых друга, вместе с ним редактировавшие (тогда говорили — редижировавшие) «Современник». Добролюбов умер в 25 лет, после четырёх лет страстного труда. Чернышевский сменил место редактора на место в тюремной камере, провёл двадцать один год на каторге и в бессудной ссылке и отказался просить о помиловании. Их портреты висели в кабинете Некрасова. Ему казалось, что они укоризненно смотрят на него.
Этот бледный, рано полысевший человек с обвисшими усами и бородкой, разбогатев, жил широкую ногу. В квартире его, одновременно бывшей редакцией, стояли пять чучел медведей, собственноручно убитых им на охоте. В одной из комнат — бильярд. В прихожей можно было встретить Тургенева, а можно пять охотничьих собак и личного егеря Некрасова в одежде с зелёными нашивками. Тут же ходили авторы, ожидавшие, когда Некрасов встанет; некоторых он, проснувшись, вызывал к себе в спальню, где лежал под бордовым стеганым одеялом, закинув руки за голову. А когда вставал, то сразу бросалось в глаза, что он ходит, шаркая ногами. «...хлябал ногами и говорил сиплым голосом».
Вставал он поздно и ходил по квартире-редакции в голубом узком шелковом халате и ермолке. Говоря, подёргивал себя за бородку, и всем говорил «отец». «Слушайте, отец, я прочитал ваш роман». «Как зовут-то вас, отец, я, грешен, и позабыл». Когда люди расходились и дневная жизнь с редакционными хлопотами и разговорами о литературе заканчивалась, у Некрасова начиналось кое-что совсем другое. Он принимал ванну с ромом и ехал играть в карты. Он был потомственный картёжник, крупно и до потери состояния играли его прадед, дед и отец.
Никто из русских поэтов не зарабатывал так, как Некрасов. Издания стихотворений за всю жизнь принесли ему сорок тысяч рублей, но если он в один вечер выигрывал сорок тысяч, то считал это неудачей. Он ездил по Петербургу на роскошном экипаже с вороными лошадьми, покрытыми синей сеткой. Выигрыш клал в ящик под зеркалом и потом брал оттуда, не считая. Он раздавал деньги молодым писателям, платил вперед за ещё ненаписанные вещи и при встрече сам, первый, спрашивал: «Вам нужны деньги?». Анонимно, через человека по имени Гаврила, рассылал деньги нуждающимся литераторам. Также анонимно он посылал деньги сатирику, высмеявшему его, потому что тот беден, болен, имеет двух детей и «жена-то в чем виновата?».
Из Петербурга он периодически исчезал — нырял в Россию, в ее глушь, в леса с медведями, в болота с дикими утками. Он выезжал на многодневную охоту в сопровождении крестьян-охотников, на пяти тройках с припасами, с коврами, которые расстилали на привале, всегда у дороги. Всех прохожих и проезжих Некрасов останавливал, кормил и поил. Зимой охотился в тулупе на волчьем меху. Чтобы загнать медведя, он нанимал до сотни мужиков и всем на своём пути раздавал деньги: мужикам, их детям, бабам, выносившим ему квас, старикам, рассказывавшим истории из жизни. Любимую охотничью собаку сажал с собой за стол и повязывал ей салфетку.
Два радикальных демократа, Антонович и Жуковский, в специально написанной брошюре обвинили Некрасова в расхождении слова и дела, в слабости и уклончивости, в предательстве и сребролюбии. Один из этих принципиальных демократов впоследствии стал действительным тайным советником, а другой управляющим Госбанка. А Некрасов? Журналы «Современник» и «Отечественные записки» были его дело и его крест. На этом кресте он измучился душой и телом, исстрадался в пытках цензуры, которая издевалась над ним и тогда, когда он умирал, обессилел в неустанных трудах удержаться на краю и спасти дело, завещанное ему Белинским. Узнав о позорившей его брошюре, он вышел из спальни в халате и, заикаясь и запинаясь, пытался оправдываться и каяться перед своими сотрудниками.
После покушения Каракозова дело шло к массовым арестам, судам, виселицам. Следствию была очевидна роль «Современника» как глашатая протеста и революции, и план следствия состоял в том, чтобы судить не только Каракозова с его пистолетом, но и Некрасова с его журналом. Сотрудники журнала в те дни боялись встречаться и говорить. Любой разговор и любая встреча могли стать материалом следствия. Все ждали ужасного. Но когда арестовали одного из основных людей «Современника» Григория Елисеева, Некрасов поехал к нему на квартиру выяснять и защищать. Там шёл обыск. На вопрос командовавшего обыском офицера, зачем он приехал, отвечал, что Елисеев — его сотрудник. Жена Елисеева запомнила, как Некрасов стоял посреди комнаты, среди разбросанных по полу бумаг, в окружении жандармов — хмурый и суровый.

Это текст из Антологии русской поэзии «Высокое Небо». Ниже в ленте — Лермонтов, Гумилёв, Кузмин, Фет, Бунин, Ходасевич...

#lang ru #поэзия #Некрасов #poetry
 
Обнаженная жуть

https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/09/09/81909-vlast-obnazhilas

#lang ru
 
Среди многих юбилейных дат затерялась одна: этот год — год столетия со дня рождения Сэлинджера...

http://franceska.su/pirate-radio/item/1683-molchanie-selindzhera

#lang ru #литература
 
Руководство к действию в условиях всеобщей слежки:

https://switch.phreedom.tk/

#lang ru #интернет
 
Вы ее наверняка слышали!
Вы ее наверняка видели!
А теперь почитайте о ней :)

http://franceska.su/component/k2/item/1782-karo

#lang ru #музыка #CaroEmerald
 
Сегодня расстрелян Гумилёв.

https://telegra.ph/LINIYA-GUMILEVA-08-26

#lang ru #poetry #поэзия #Гумилев
 
Изображение / Фото
Боб Дилан, Джон Леннон, The Doors, Лу Рид, Deep Purple, Леонард Коэн, Дженис Джоплин, Led Zeppelin — что между ними общего? Одно: все они (и многие другие) есть в разделе «Гром и молния» на Пиратском Радио ФРАНЧЕСКА

http://franceska.su/pirate-radio/itemlist/category/53-grom-i-molnija?start=0

#lang ru #музыка
 
Концерт прилагается :)

http://franceska.su/component/k2/item/1783-drd

#lang ru #music #TheWho #KeithMoon #музыка #rick
 
Изображение / Фото
Happy Birthday, Napoleon Bonaparte!
Кто он был — гений или злодей, романтический герой или банальный деятель, имевший пристрастие к погремушкам и пушкам?
Создавал ли он новую историю или повторял старую, миллион раз бывшую?
И что такое вообще человеческая история, в чем ее смысл и ценность?
Книга вот тут: https://ridero.ru/books/noch_vaterloo/

#lang ru #Napoleon #история
 
Вудсток — Москва
Звук оттуда приходит сюда
Возникает соединение времён
Россия будет свободной

https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/08/14/81599-dozhd-vudstoka

#lang ru #Woodstock #музыка #рок #протест #ru
 
Бессмысленные и беспощадные

https://www.novayagazeta.ru/articles/2017/02/23/71600-voyny-protiv-vremeni

#lang ru
 
Ночь раскрывается, как убежище
для всех одиночек

http://franceska.su/component/k2/item/1780-blagoslovi

#lang ru #music #PaulSomon #музыка
 
Он ушёл. Но он здесь.

https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/08/01/81447-duraki-kakuyu-zhe-piesu-vy-isportili

#lang ru #футбол #MassimoKarrera #Спартак
 
Изображение / Фото
Бунину были даны тончайшие органы чувств, так что он обонял запахи, приносимые издалека, когда другие люди их не ощущали вовсе; с нечеловеческой или, наоборот, очень человеческой силой он обонял и осязал ветер, запах полыни, цвет неба, шум моря, вкус снега.
Он, ощущавший жизнь с такой пронзительной силой, мучился оттого, что она уходит с каждой секундой, с каждой минутой. И он не мог остановить этот уход жизни, это исчезновение из жизни людей, которых он ценил, женщин, которых любил, исчезновение навсегда из его жизни Москвы с её мокрым снегом и летней сиренью, исчезновение всего того мимолетного и прекрасного, что человеку дано увидеть и пережить всей душой. Холодное бешенство и нестерпимая горечь овладевали им оттого, что даже он (а свою натуру он считал гениальной) не может остановить этот равномерный и равнодушный уход жизни.
Бунин боялся смерти до такой степени, что не мог видеть кладбища. Когда в Грассе Галина Кузнецова хотела посмотреть на старое французское кладбище, он ругался и кричал на неё. Болезни и недомогания, даже небольшие, вселяли в него страх, он не умел болеть спокойно, сам был в панике и окружающих загонял в панику.
Сам о себе он говорил, что родился слишком поздно, когда великая русская литература уже клонилась к закату. Бунина легко представить гуляющего по осенним лесам вместе с Тургеневым и пьющим чай с ныне почти забытым Эртелем, которого он очень ценил, но ему выпало другое время и другие люди. Маяковский на одном званом приеме влез за стол и ел с его тарелки, а потом спросил: «Вы меня ненавидите?» — «Много чести для вас», — отвечал Бунин.
Бунин — последний дворянин русской литературы. Об одном из своих героев он написал: «сухо-породист» — это он о себе так написал. У него было пенсне на носу, сухая и лёгкая фигура и благородный профиль. Сдержанность, точность, ясность, глубина — все это он, Бунин. Но вокруг него, в безумной свистопляске предреволюционных лет, мчались и кружились фигуры тех, кого он считал пройдохами и шарлатанами. Обо всех он написал плохо, часто даже ужасно. Брюсов, который «говорил словно лаял в свой дудкообразный нос», Белый, «с ужимками очень опасного сумасшедшего», Кузьмин, «с гробовым лицом, раскрашенном, как труп проститутки», мошенник Есенин, хитростью пролезший в литературу, Андреев, «изолгавшийся во всяком пафосе», Блок… Когда в 1947 году в Париже Бунин на литературном вечере читал свои воспоминания и дошел до Блока, некоторое не могли этого вынести — встали и вышли из зала.
«Не нравится, не слушайте». В разговоре он мог сказать грубо и даже ввёртывал матерные слова. Другу своему писателю Борису Зайцеву, мирно приехавшему к нему в гости, кричал в ярости: «Тридцать лет вижу у тебя каждый раз запятую перед “и”! Нет, невозможно!». За запятую, за неправильно выбранное слово готов был убить или по крайней мере проклясть в гневе. В том числе самого себя. Из тома собственного собрания сочинений выдирал страницы, перечеркивал абзацы и грозил редакторам и потомкам: «Все зачеркнутое нигде не перепечатывать». Ничего выше слова для него в жизни не было.
Невероятно-чувствительный и при этом холодный, страстный и сухой, лиричный и злоязычный, Бунин говорил о себе, что до революции сорок лет мучился ужасами царского режима — шпицрутенами, плетьми, застенками, унижениями людей, их беспросветной бедностью. А после революции, которую он, переняв выражение Кусковой, называл «зоологической», мучился все превзошедшей и все заслонившей новой немыслимой жестокостью. Видел еврейские погромы, знал про расстрелы заложников, знал, как вламываются в квартиры и уводят, знал, как раздевают догола и косят людей пулеметом. Знал, что во время гражданской войны люди находят наслаждение в кровавом садизме.
Репин, вглядевшись в его тонкое благородное лицо, предложил писать с него святого. Бунин отказался. Не видел себя святым, для этого слишком сильно был связан с жизнью, слишком сильно ощущал ее чувственные проявления, плотские радости. Однажды, ещё до революции и эмиграции, вернувшись в Россию после заграничного путешествия, прямо с вокзала поехал с приятелем в ресторан «Прага», и там они ели икру и чёрный хлеб. «Икру с чёрным хлебом не едят!», — сказали им. «Мы вернулись час назад из-за границы!» Когда молодой писатель Зуров приехал к нему в Грасс, то привёз ему в подарок чёрный хлеб, кильку, клюкву и антоновские яблоки — знал, чем порадовать.
Денег в эмиграции у Бунина не было, хотя, как ни странно при отсутствии денег, в его доме в Грассе был повар Жером. Самая обыкновенная, скучная, рутинная бедность — бедность поношенной одежды и недостатка еды — грозила ему. Бунину было шестьдесят лет, когда на его день рождения купили кусок колбасы. Он очень хорошо знал, что хорошая проза писателя не кормит, а ничего другого, кроме хорошей прозы, он писать не умел. У его жены в Грассе было две рубашки, во всем доме было восемь простыней, из них две целые. Из роскоши у него была только красная английская пижама. В день, когда он узнал, что ему присуждена Нобелевская премия, он первым делом сел прикидывать с домочадцами, сколько нужно раздать. Он роздал русским писателям, жившим в эмиграции, 110 тысяч франков — и снова вернулся к той жизни, в которой нет ни полного достатка, ни окончательной бедности.
Нобелевский лауреат не побирался и не голодал в конце жизни только потому, что ему выплачивал пенсию американский миллионер Фрэнк Атран — беженец из России, создавший успешный бизнес по продаже чулок и текстиля. На самом деле он Эфроим Залман Атран.
Дом Бунина — вилла Бельведер в Грассе, одна из трёх вилл, которые он снимал в разные годы — был холодный, топился печами. На отоплении экономили. Спать приходилось под тремя одеялами, вставать в холодных и темных комнатах. Темных потому, что на ночь закрывали ставни. Когда с моря дул мистраль, он продувал стоявший на высоте над городом дом сквозь окна и стены, все выло и ревело вокруг, и сама собой в сердце входила тревога. Спать в такие ночи было невозможно.

——
Это текст из Антологии русской поэзии «Высокое Небо»

#lang ru #поэзия #литература #Бунин
 
Мы не можем отказаться от всех наработок капитализма, чтобы строить социалистическое общество. Поэтому необходимо взять с собой передовые технологии (децентрализованные виртуальные машины и смарт-контракты как примеры), красивых девушек и лучшие наркотики на пути к созданию коммунизма
Amen

#lang ru
#lenin
#eth
 
Не оглядывайтесь назад. Может быть, за вами погоня (Сатчел Пейдж)

http://franceska.su/component/k2/item/1779-vozvrashchenie

#lang ru #music #музыка #MariannaFaithfull
 
Изображение / Фото
Вернувшись из Африки, Гумилёв ходил по Петербургу в шубе, сшитой из двух леопардовых шкур, и с сигаретой в зубах. Кажется, этого достаточно, чтобы обратить на себя внимание, но нет, впридачу он ходил не по тротуару, а по мостовой.
Всеобъемлющий гуманизм и экологическое сознание ему не были свойственны. В Африке он однажды залез на дерево и долго сидел там, ожидая слона, чтобы всадить ему разрывную пулю между глаз. Разрывную! Он убивал леопарда, он видел, как акуле ножом режут брюхо и как прыгает по палубе ее ещё бьющееся сердце. Он и сам спрашивал себя, почему кровавые убийства не отвратительны ему, и говорил, что они только крепче связывают его со всем живым и с самой жизнью.
В людей он тоже стрелял без всяких гуманистических страданий. Во время дуэли с Волошиным он, бросив шубу на снег, спокойно смотрел, как секунданты отсчитывают 15 шагов, и сделал им замечание, что шаги слишком большие. Они отсчитали заново, уменьшив шаги. Стрелялись пистолетами пушкинской эпохи. Когда пистолет Волошина дал осечку, Гумилёв потребовал стрелять ещё раз. У Волошина дрожали руки, а у Гумилева ничего не дрожало — ни руки, ни сердце, ни душа.
С полным самообладанием и твёрдой выдержкой он вёл литературные войны. В отношениях с мужчинами бывал холоден и высокомерен. С коллегами-литераторами не всегда здоровался. Одному из литераторов, написавшему о нем критическую статью, сказал, что карьера его закончена, он закроет ему путь в литературу. Когда Есенин читал стихи, Гумилёв, сидевший в первом ряду, громко и демонстративно разговаривал с соседом, тем самым показывая, что он не приемлет такую поэзию.
Гумилёв был убежденный монархист, он не скрывал своих убеждений даже в большевистском Петрограде. Но это касалось не только политики. Поэзию он тоже видел как монархию, в которой поэты располагаются по ранжиру и в котором «чин чина почитай». Ходасевич вспоминал, как он сидел в холодном кабинете Гумилева, оба голодные и в обносках, но Гумилёв с самого начала взял церемонный тон монарха, говорящего с другим монархом. Это показалось Ходасевичу неестественным и странным.
Многим Гумилёв, игравший в жмурки с молодыми поэтами из Цеха поэтов, казался странным, не одному Ходасевичу. Отсюда проистекала ирония по отношению к нему. «В Африке был — ни одного льва не убил, на войне был — ни одного немца не убил», — с насмешкой говорили о нем те, кто ни в Африке, ни на войне не был. Но даже близкая ему Ахматова с иронией называла его «наш Микола». А Нина Берберова, проведшая с ухаживающим за ней Гумилевым последний его вечер перед арестом, через много лет написала в своей книге о том тяжелом, неестественном, невыносимом тоне собственной важности и властности, в котором с ней общался Гумилёв.
Гумилев выработал для себя одно простое правило и всю жизнь следовал ему: «Идти по линии наибольшего сопротивления». Белобрысый человек с прямой спиной, длинным лицом, утиным носом и косыми глазами (всё — характеристики современников) не уступал ни жизни, ни страху, ни людям, ни львам, ни обстоятельствам. Он казался многим твёрдым, прямым, цельным, полностью состоящим из уверенности в себе. Но в его письмах мы находим слова о «трудных минутах сомнения, которые бывают у меня слишком часто». И однажды, измученный любовью, он сделал попытку отравиться.
Он был влюбчив и влюблялся постоянно. Ему все время нужно было «побеждать», «завоевывать женщин». Стихи, посвящённые одной женщине, после того, как она отвергла его, он перепосвящал другой. Он был влюблён в свою кузину Марию Кузьмину-Караваеву, которой сказал слова, потом ставшие двумя строками в одном из лучших его стихотворений: «Машенька, я никогда не думал, /Что можно так любить и грустить»; он был влюблён в Любовь Дмитриеву, которая известна в русской поэзии как Черубина де Габриак и которая звала его Гумми; в последнее предвоенное лето был влюблён в Веру Алперс, а потом в Ларису Рейснер, которой говорил «Леричка»; а ещё в Париже в 1917 году была русская «девушка с газельими глазами», вошедшая в его стихи как «Синяя звезда». Она предпочла ему американца из Чикаго. В любви он не был ни ловок, ни лёгок, ни удачлив, ни успешен.
Мужество и готовность к смерти были присущи ему задолго до того, как ночью 3 августа 1921 года в его комнату в Доме Искусств, расписанную лебедями и лотосами (бывшая ванная купца Елисеева) пришли люди в кожанках и с маузерами. На войну он пошёл добровольцем и рядовым — второй такой случай в истории русской литературы (первый — Гаршин). Там он «очутился в окопах, стрелял в немцев из пулемета, они стреляли в меня <…>. Из окопов писать может только графоман, настолько все там не напоминает окопа: стульев нет, с потолка течет, на столе сидит несколько огромных крыс, которые сердито ворчат, если к ним подходишь» (письмо января 1917 года). Из немногочисленных воспоминаний людей, знавших его на фронте, мы знаем о случае, когда он шёл с двумя офицерами вдоль окопа, и по ним дал очередь немецкий пулемёт. Его спутники мгновенно спрыгнули вниз, а он остался наверху, чтобы продемонстрировать своё мужество и крепкие нервы — не спеша прикурил сигарету и только потом спрыгнул. Старший по званию отругал его за позерство.
О последних трёх неделях, которые Гумилев провёл в общей камере №7 тюрьмы на ул. Шпалерная, известно лишь то, что там он писал стихи, играл в шахматы и читал Гомера. Сведения о расстреле обрывочны и смутны. Можно считать фактом, что он встретил смерть со спокойным мужеством — очевидцев этого нет, но некоторые передавали слова очевидцев, и это сохранилось. О чем он думал, что вспоминал, ожидая своей очереди быть убитым? В тот день были расстреляны 58 человек. Однажды в Африке ему снился сон, что он участвовал в заговоре в Абиссинии, был приговорён к смерти и казнен палачом; и во сне было облегчение оттого, что это «хорошо, просто и совсем не больно». Теперь ему предстояло пережить такое в России и наяву. Тело его зарыли в яму среди других тел, и могила не найдена.
——
Фото: Карл Булла.
——
Ниже в ленте: Ходасевич, Лермонтов, Фет, Кузмин...
——
Это текст из Антологии русской поэзии «Высокое Небо». Антология пока не издана.

#lang ru #поэзия #Гумилев #poetry
 
Изображение / Фото
ЧЕЛОВЕК ИЗ ДРУГОГО МИРА

3 июля 1969 года, пятьдесят лет назад, умер Брайан Джонс, основатель The Rolling Stones. Когда тело его достали из бассейна, куда он пошёл окунуться после вечеринки в собственном доме, он ещё дышал. Обстоятельства его смерти за прошедшие полвека рассказаны столько раз, что нет нужды рассказывать их снова. Нет загадки в смерти много пившего, находившегося под постоянным воздействием разнообразных веществ, переживавшего тяжелую депрессию человека. Загадка в другом.
За пятьдесят лет можно забыть многое и многих. Ушли из памяти музыканты, населявшие хит-парады 1969 года. Только знатоки иногда вспоминают странных гениев того времени, таких, как Артур Ли из Love и Дэнни Кирван из Fleetwood Mac. Но Брайана Джонса не забыли, хотя его никак нельзя назвать успешным музыкантом. Песни The Rolling Stones, в записи которых он участвовал, сочинены другими. Сольных альбомов у него нет. В битловской Yellow Submarine этот музыкальный вундеркинд, умевший играть на кларнете и на фортепьяно, на гитаре и на флейте, на меллотроне и на маримбе, пригодился лишь для того, чтобы создавать звук чокающихся бокалов. С такой задачей справился бы и кто-нибудь попроще Брайана Джонса, имевшего IQ 133.
Его музыкальные находки, которыми он украшал вещи The Rolling Stones, изысканы и необычны. Это он придумал использовать в Lady Jane старинный дульцимер, музыкальный инструмент родом с Аппалачских гор, о котором в роке никто не имел понятия. В Paint It Black он использовал ситар, в Ruby Thysday играл на флейте. В эту шумную, грохочущую эпоху он как будто слышал другой, более тонкий звук — слышал один, а другие слышали другое.
Человек маленького роста, подстриженный «под горшок», с утрировано-низкой челкой и нервным и непоследовательным поведением, Брайан Джонс был живым сбоем социальной программы, которую общество отлаживало десятилетиями и даже столетиями. Этот сбой невозможно объяснить воспитанием или семьей, он вырос в доброй и состоятельной семье, где ему прививали хорошие манеры и учили серьезному отношению к жизни. Музыке его тоже учили. Но как только ему исполнилось шестнадцать лет, он влюбился в четырнадцатилетнюю девочку, сделал ей ребёнка, со скандалом вылетел из школы и сбежал из дома, чтобы больше никогда не возвращаться.
Блудный сын без возвращения. Музыкант без собственных композиций. Сочинитель гитарных рифов, которые Джаггер и Ричардс вставляли в свои песни. Любвеобильный алкоголик, к своему последнему 27 году жизни пять раз ставший отцом, но ни разу не проявивший ответственности за то, что сделал. И ещё впридачу астматик с ингалятором — все это он, первый камень The Rolling Stones, Брайан Джонс.
В свои ранние годы он зачем-то очутился в Швеции, где играл на гитаре на улицах, собирая себе деньги на гамбургер и ночлег. В годы, когда об успехе не было и речи, он, превосходивший Джаггера в музыкальной грамотности и кругозоре, сидел с ним часами в одной комнате и учил его играть на губной гармошке. До всякой славы был февральский вечер, когда на их концерт в Crawdaddy Club, владельцем которого был русский родом из Тбилиси, из-за сильного снегопада пришло всего три человека. А на сцене их было шестеро. И они играли вшестером для троих, выдавая все, что имели, всю свою силу, всю свою душу.
Он носил пестрые рубашки и накидки из золотой парчи, отороченные мехом афганского каракуля. Он выходил на улицу в темном костюме в узкую белую полоску, сидевшем на нем в обтяжку — то ли денди, то ли шут. Вокруг него собирались люди, посмотреть на диковинку, и девушки хихикали за его спиной. А огромные свисающие манжеты придворного Людовика XV и аристократическое жабо под пиджаком? В них он выглядел пышным, как безе. А большая белоснежная шляпа, придававшая ему сходство со сказочным гномом? В своих нарядах он был прекрасен и нелеп. Все это не соответствовало никакому общепринятому стилю, не вписывалось ни в какие рамки — это был личный безумный стиль Брайана Джонса.
Такие яркие одиночки изредка появляются в жизни и как кометы проносятся через темное человечество. Что в них происходит, в этих людях без якорей и со сдвинутыми мозгами? Почему они не могут жить как все? Отчего они не вписываются в рамки, не попадают в общий ритм и при всей своей творческой одарённости не достигают успеха? Сид Баррет тоже был такой, и его тоже убрали из Pink Floyd его друзья. Но за ним хотя бы стоит музыка ранних Pink Floyd и великая Interstellar Overdrive, а за Брайаном Джонсом не стоит практически никаких собственных сочинений. Он — только прожитая по своему, на свой страх и риск, на свой лад и ад жизнь.
Ад Брайна Джонса нарастал тем сильнее, чем больше был успех The Rolling Stones — группы, которую он создал и которой придумал название. Успех уплотнял жизнь, увеличивал ее темп, усиливал конкуренцию в группе. Одинокий, не способный конкурировать с Джаггером и Ричардсом, так ловко сочинявшими песни, тогда как он не мог довести до конца ни одну свою, внезапно усталый, засыпавший на репетициях с гитарой в руках, то и дело погружавшийся в непонятные другим мимолетные состояния и периодически попадавший то в суды, то в больницы— Джонс терял себя и терялся в новых The Rolling Stones, которые менеджер Эндрю Олдхэм расчетливо вёл к всемирному успеху и жизни вечной. Все осуществилось, что задумывал менеджер, и успех, и жизнь вечная: в этом июле The Rolling Stones начинают своё очередное американское турне из 13 концертов... Но в истории остались слова, который много пивший и уходивший все дальше в своё особое измерение Брайан Джонс сказал трезво и точно: «Это больше не моя группа».
Есть фотография, которую знаменитый рок-фотограф Джим Маршалл сделал в 1967 году во время фестиваля в Монтерее. На авансцене в те дни было много прекрасных людей, но главный кадр Маршалл поймал в видоискатель своей камеры на задворках фестиваля. Там был забор. И вот на фоне этого обыденного и дурацкого забора, невесть как попавшего в мир музыки, любви и чудес, идут двое, Джими Хендрикс и Брайан Джонс. Они шествуют вдоль забора с медлительностью и серьезностью королей, осознающих свою власть над ходом вещей и свою загадочную миссию. Хендрикс в своём всегдашнем мундире космического гитариста, расшитом золотыми галунами и вензелями, а Джонс в пестрых шелках, на которые наброшена ещё более пестрая пелерина с пышными рукавами. Фото черно-белое, но все равно яркое, как счастливый сон, а эти двое выглядят словно явление из иного мира.

Алексей Поликовский

#lang ru #music #BrianJones #музыка #TheRollingStones

.
 
Внимание, включаются реактивные двигатели... Grand Funk взлетает!

http://franceska.su/component/k2/item/1776-kapitanskaya

#lang ru #music #rock #GrandFunk #музыка #рок
 
Изображение / Фото
Слёзы Суареса в Футболедии, футбольной энциклопедии:

https://columbus.pagekite.me/mediawiki/Слёзы

#lang ru #LuisSuares #футбол
 
Самый блюзовый блюз.
Самая отчаянная жизнь.

http://franceska.su/component/k2/item/1395-ne-perestavaya

#lang ru #music #blues #AlvinLee #TenYearsAfter #музыка #блюз
 
Изображение / Фото
Взгляд.
Холодное лицо, которое нельзя назвать приятным для всех и красивым.
Странная хрупкость фигуры.
Когда он умер, стихи его исчезли. Тридцать лет, сорок лет их как бы и не было. А потом они стали возвращаться к нам.
Владислав Ходасевич, история его жизни и стихи в Антологии Русской Поэзии «Высокое Небо» на Колумбусе, который иногда пропадает из Сети, но всегда возвращается.
Как найти в Антологии Ходасевича? Запомните это лицо.
Антология русской поэзии здесь: https://columbus.pagekite.me/ikiwiki/HighSky/

#lang ru #поэзия #poetry
 
Миссия невыполнима

https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/06/23/80998-spasti-sssr

#lang ru
 
Он воевал с первого дня до последнего. Но имени его в списках Героев Советского Союза нет.

Измена Родине? Измена Родины?

http://franceska.su/pirate-radio/item/821-izmena-rodiny

#lang ru
 
Так — не только в Москве, но и по всей России (см.комментарии читателей).

https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/06/19/80949-vy-umiraete-eto-vashe-lichnoe-delo

#lang ru
 
Изображение / Фото
Пенсне Ходасевича сияло пронзительно. Как он этого добивался? Мыл стекла водой, тёр бархоткой, полировал тщательно? Холодным светом сияло это пенсне.
А может быть, оно оттого так сияло, что взгляд из-за стёкол был ясный, холодный, скептичный, иногда презрительный.
В предреволюционной молодости он пил, играл в карты и голодал: одна булка на два дня. После революции эта булка стала мечтой: он опять голодал вместе со всеми и в дыме буржуйки читал свои стихи прекрасным любителям прекрасного, одетым в рванье и обноски.
Он читал им стихи, и они забывали поставленные сушиться на печку валенки. Он замечал это и гордился этим.
Иногда строка постигала его на улице, и тогда он клал листок бумаги на спину жены и записывал ее.
Он родился слабым и часто болел. Фурункулез и экзема мучили его. Туберкулёз позвоночника лечили, заковывая в гипс. Худой, больной, он в голодной Москве шёл на рынок продавать пайковую селедку, а в голодном Петербурге таскал мешки с треской. В Москве он с женой и ее сыном жил в полуподвальной комнате, из которой было пробито окно в кухню, чтобы оттуда шло тепло. И оно шло, в комнате было плюс пять.
Огромная, косая, в пол лица челка закрывала на его лбу непроходящую экзему, которой, как он считал, Бог отмечает Каина.
В 1922, лёжа больной в постели, в тоске и депрессии, на грани нервного срыва, он думал, что выбрать: покинуть Россию или покончить самоубийством? Россию Ходасевич покинул со своим главным сокровищем — восьмью томами собрания сочинений Пушкина. В то время, когда одни ходили с Лениным в башке и маузером в руке, он ходил с Пушкиным в мыслях и с Пушкиным в душе и даже дописал за Пушкина одно из его неоконченных стихотворений. В Берлине он жил в дешевых пансионах и посещал пивные, куда ближе к ночи набивался сброд в котелках и без. В Париже он редко выходил из дома, а дома почти все время лежал. И все время курил.
Ходасевич был человеком ночи, то есть жил преимущественно по ночам. Может быть, ночной образ жизни причиной тому, что, как некоторые говорят, у него было зеленое, зеленоватое, зеленоватое с коричневым отливом лицо. В молодости в Петербурге он ночи проводил в игорных домах и притонах. В Париже спал пол дня, вечерами раскладывал пасьянсы, а за письменный стол садился в полночь. И писал до утра.
Когда он родился, кормилицы отказывались брать его: «Слабый он. Все равно умрет. Не удержится душа в теле». Через много лет в Москве, в комнате с желтыми обоями и посмертной маской Пушкина на стене, душа его вышла из тела и увидела тело оставленным на диване, пустым, как бывают пусты бутылка или ботинки. А когда душа вернулась, в теле ей было неудобно, тело жало.
За исключением ранних своих лет, Ходасевич всю жизнь жил в тесноте, неуюте, бедности, холоде, нищете. В Париже денег у него не было даже на лекарства. И на врача денег не было, русский доктор Голованов лечил его бесплатно. Тишины тоже не было. Он писал свои стихи при чужих людях, под звуки их разговора, писал под крышей парижской пятиэтажки над шумной шахтой двора, в стуке хлопающих дверей, орущих радиоприемников, криков из-за стен. Больной, тоскливый, ужасный, невыносимый в своём уродстве мир тупо и немо валился в его стихи и только там обретал свой голос.
——
Стихотворения Ходасевича в Антологии русской поэзии «Высокое Небо» (HighSky): https://columbus.pagekite.me/plinth/

#lang ru #поэзия #литература #Россия #Ходасевич #art #poetry
 
НЕ ПОСАДИЛИ

http://franceska.su/component/k2/item/1774-ne-posadili

#lang ru
 
Ага! Комментирование каналов в Телеграм (новинка!) - это просто авторизация через бота на стороннем сайте с комментариями. Можно ли это прикрутить к Мастодон?

Как вариант, авторизация из телеги в Мастодон или авторегистрация при отсутствии аккаунта, и затем публикация комментария "пользователю-каналу". Ну, или что-то вроде.

Тогда и данные могут быть у себя, а не незнамо где, и потенциально дополнительный буст для Федиверса. 🤔

#mastodon #telegram #lang_ru
 
Гвардиола выиграл всё. Как ему это удается?

https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/05/22/80615-nastroyschik

#lang ru
 
Джим Моррисон в хорошем обществе :)

https://www.litres.ru/kollekcii-knig/chitaem-ob-iskusstve/

#lang ru
 
Изображение / Фото
Изображение / Фото
Изображение / Фото
В 1869 году Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин написал «Историю одного города», а через сто лет художник Евгений Матвеевич Сидоркин нарисовал иллюстрации, которые на самом деле не иллюстрации прошлого, а картины безумного вечного и предвидение будущего, в котором мы уже живём.
А ещё через сорок лет, в 2019 году, исследователь литературы, профессор университета Грейт Ярмута, обнаружил в архиве литературы и искусства (ЦГАЛИ) в Санкт-Петербурге черновики Салтыкова-Щедрина с главами, не включёнными автором в книгу.
Это выдающееся открытие показывает нам русского классика как провидца, который сам не понимал своих предвидений. И мудрено ему было понять интернет в век паровозов.
Одну из этих глав мы можете прочитать на Колумбусе, в блоге HighTech:
https://columbus.pagekite.me/plinth/

#lang ru #литература #Россия #интернет
 
Изображение / Фото
Поэту Сумарокову больше пошло бы предстать перед потомками в интернете не на парадном портрете в расцвете жизни, а таким, каким он был в последние свои годы: кривеньким, пьяненьким, несущим прохожим невесть что о своём величии, гуляющим по Садовому кольцу в обсыпанном табаком парике и спущенном чулке.
Каждый раз, когда я бываю в Донском монастыре, я иду к его могиле и стою там на отшибе, в тишине и безлюдьи. Никто к поэту Сумарокову не ходит. Да и какая это могила? Памятник-крест есть, а могилы под ним нет, она утеряна полтора века назад. Можно понять — он так достал всех своими бреднями, что и на могилу его люди махнули рукой: да иди ты, Александр Петрович, надоел...
Дюжий, толстый, мордатый, каждый миг своей жизни в обиде и гневе, он о себе думал очень высоко и был прав. Он создал (не он один) русскую поззию, русский театр и первый частный русский журнал. То есть свободную журналистику тоже создал он. С Шекспиром, которого переводил, считал себя равным. А обида была оттого, что люди этого не признавали. Ломоносов, дурак, не хотел принимать его в Академию, и Державин, подлец, что-то тявкал на него. Сумароков, как князь театра, требовал, чтобы публика соблюдала тишину, когда идут его пьесы, а публика, дрянь такая, хохотала! Потешалась над ним. Как это вынести? Он багровел, покрывался красными пятнами, топал ногами, выбегал вон и с пеной ярости на губах слал проклятья.
Всем! Всему тупому косному миру, не понимающему, что он — поэт! В России 1765 допотопного года, где города травой поросли, где купцы за прилавками мух ртами ловят, где служба в урюпинской канцелярии по составлению справок о поголовье коров считается делом, а поэзия нет, он — поэт!
Творил что хотел. Разругался со всеми. С собственной матерью, которая накатала на него жалобу императрице, с родными, у которых в долголетней сваре отнимал то, что считал своим, с литераторами, выпихивавшими его из литературы (и выпихнули же), с вельможами, не имевшими никакого права говорить с ним свысока, потому что он — Сумароков!
А они над ним смеялись.
С женой прожил тридцать лет и бросил ее, потому что влюбился в крепостную девушку, дочку кучера Веру. Женился на ней, ибо хотел счастья в этом подлом мире, где поэта не чтут. Она умерла. С тех пор нервный тик ещё сильнее дёргал его лицо, он заговаривался и плакал.
Кровь давит на виски. Обида в груди. Кто-то попробует предупредительно заговорить с ним, а он в ответ сразу рявк — и выбежит вон. Не может стерпеть. Пошли вон, дураки, пшли к черту, обжоры, скупердяи, интриганы, злые сердца, мелкие души. Я — поэт! Самый обиженный русский поэт — Сумароков.
Деньги направо, деньги налево, за свою жизнь он трижды растратил все, что имел, потому что считал, что ему должны! Поэту все должны! Поэт выше всех! (А разве не так?) В результате сам оказался должным всем и чтобы отдать долги, распродавал свою библиотеку. И очутился без библиотеки, без жены, без родных, без состояния, отовсюду изгнанный, всеми осмеянный, никому ненужный — один.
Императрица Екатерина издавала его сочинения на казённый счёт, а он послал ей безумную цедулку с требованием 12 тысяч рублей на заграничную поезду. Не дала. Он и с ней разругался, и это был уже конец, дальше ему оставалось только выехать из блестящего Санкт-Петербурга в сонную Москву, где на задах усадеб хрюкали свиньи, облюбовать грязный трактир и гулять пьяным по Садовому кольцу, рассказывая нищим о своём величии.
Никто теперь не читает стихотворений Сумарокова. Александр Петрович, я Вас читаю! И вот вы тоже, мои друзья, можете прочитать его прекрасное стихотворение, если зайдёте в Антологию русской поэзии «Высокое Небо» (HighSky) на Колумбусе: https://columbus.pagekite.me/plinth/

#lang ru #poetry #поэзия #история #литература
 
Later posts Earlier posts